Обнажать комплекс имперского превосходства

Илья Азар, Новая Газета Европа

PEN Languages of Russia — новая литературная организация, бросающая вызов гегемонии русского языка. Илья Азар поговорил с основателями

Один из самых переводимых русскоязычных писателей Сергей Лебедев после начала войны в Украине вместе с коллегами придумал делать PEN (сеть правозащитных НКО, объединяющих литераторов), но не русскоязычный или русский в изгнании, а PEN Languages of Russia, что он сам называет «новаторской идеей». Проект будет помогать людям изучать языки народов России и писать на них. 

Журналист Илья Азар поговорил с Лебедевым и главой нового PEN, татарской писательницей Динарой Расулевой. Они уверены, что их проект поможет «сломать моновеличие русского языка и русской культуры», а также поспособствует пониманию, что народы России «оказались связаны не по доброй воле, а из-за насилия», чтобы в будущем «легче выруливать к действительно федеративной модели».

— Как вообще появился ваш проект? 

Сергей Лебедев
писатель

У него довольно долгая предыстория: в 2016 году появился проект культурного обмена между молодыми писательницами и писателями, переводчиками и переводчицами из России и Швеции. Мы встречались несколько раз в двух странах, выпускали брошюры, посвященные развитию авторитарных тенденций в России. 

Совершенно случайно наша первая пост-ковидная онлайн-встреча была запланирована на утро 24 февраля 2022 года. Ну, вы представляете, в каком настроении все встретились? 

— Странно, что вообще встретились. 

Лебедев: Казалось важным друг друга увидеть, посмотреть в глаза на фоне происходящего. На той же встрече было принято решение, что российская часть группы подумает, не нужен ли ей какой-то другой, более формализованный проект. Мы начали искать людей — пригласили Динару Расулеву, потом возникли [участница Феминистского антивоенного сопротивления, писательница] Даша Серенко, [журналистка] Елена Костюченко, [писатель] Николай Кононов, [директорка «Коми Daily», активистка народа коми] Лана Пылаева и другие. Вопрос был такой: нужна ли российским литераторам и литераторкам в изгнании организация, нужен ли им некий интерфейс для взаимодействия с мировым литературным сообществом? 

Довольно быстро стало понятно, что надо не изобретать велосипед и называться какими-нибудь там свободными художниками, а делать ПЕН-центр. Ведь в мировом культурном контексте всем понятно, что это такое и чему это служит. 

В феврале 2024 года мы встретились в Берлине и поняли, что делаем не эксклюзивно русскоязычный ПЕН или русский ПЕН в изгнании, а именно ПЕН языков России. Это была довольно новаторская идея!

— А вообще ПЕН может любой сделать?

Лебедев: В международном ПЕН-центре есть специальный, прости господи, подкомитет по созданию новых центров. В течение года нас «обучали», как создать центр, какие документы нужны, а в сентябре 2025 года на конгрессе Международного ПЕН-клуба в Кракове за нас проголосовали. 

— Русский ПЕН-центр исключен из международной структуры, но продолжает действовать в России, хотя в нем состоят, кажется, исключительно сторонники Путина и войны в Украине. Были же еще ПЭН-Москва и петербургский русский ПЕН-клуб Теперь их все заменит ваш? 

Лебедев: У каждой страны может быть до пяти ПЕН-центров. Старый российский ПЕН, который сошел с ума и превратился в Z, был исключен. ПЭН-Москва является частью международного ПЕН, а питерский был объявлен «иностранным агентом» и, соответственно, самораспустился. 

Я не думаю, что мы сможем заменить всех и вся. Для этого, наверное, нет ни ресурсов, ни совпадения целей. Я не думаю, что наши цели будут интересны и приемлемы для всех, поэтому очень может быть, что кто-то захочет создать классический русский ПЕН-центр в изгнании. Для этого есть процедура, и дорога открыта. 

— Давайте тогда Динару спросим, какие у проекта PEN Languages of Russia цели? Те, которые не всем понравятся!

Динара Расулева
писательница

Почему же? 

— Так я понял Сергея. 

Расулева: Чтобы ответить на этот вопрос, сначала расскажу, как я вообще пришла к идее о том, что важно фокусироваться на нерусских литературных языках, то есть языках коренных народов России, и не только малочисленных.

Я всю жизнь пишу и говорю по-русски, хотя мой родной язык — татарский, и в детстве он существовал у меня параллельно с русским. Но я родилась в Казани, где большинство школ и все факультеты в университетах кроме тех, что фокусируются на обучении татарскому языку, были на русском. Поэтому когда я пошла в школу, фокус переключился на русский, а татарский остался в семейном пузыре, на нем я общалась с родственниками, когда ездила к ним в деревню. 

Когда я начала писать в средней школе рассказы, то это сразу получилось на русском языке, и у меня как будто и не было внутреннего выбора, на каком языке писать. Просто потому, что все вокруг меня общались между собой на русском, в том числе мои подруги, даже те, которые, как и я, были татарки. 

Русский был дефолтным языком, поэтому позже, когда я стала писать стихи, они тоже были на русском… 

И вот в конце 2014 года я переехала в Берлин. 

— По личным обстоятельствам? Не по политическим же? 

Расулева: Нет, почему же! Я с 2012 года планировала эмигрировать из России из-за политической обстановки в стране. Мой папа всегда был политически и исторически образован и с детства мне внушал идею, что необходимо уезжать. У него самого не было такой возможности — мы жили очень бедно. 

Но я в 2014 году нашла возможность это сделать и уехала.

Пока я жила в Татарстане, моя татарская идентичность была незаметна — хотя бы из-за того, что численность русских и татар там примерно одинаковая. В Берлине, когда я говорю, что из Татарстана, то люди из Европы или США удивляются и уточняют: из Казахстана? Для них Татарстана как бы не существует, поэтому проще сказать, что ты из России. Но когда ты говоришь это, тебя автоматически принимают за русскую, потому что для всех это естественная ассоциация, и у многих вообще нет знаний про другие народы России.