Султы, нылы

Для всех, кто так или иначе связан с удмуртской культурой и языковым активизмом, 10.09 — значимая дата. Наверное, даже коллективная травма. В 2019 году в этот день, как писали СМИ, «совершил акт самосожжения», «устроил самосожжение», «совершил самоподжог», «сжег себя» Альберт Разин. Он был лингвистом, ученым и очень не хотел, чтобы удмуртские культура и язык погибли. Поэтому вместо них погиб он. Или до них. Я и не знала, что есть что-то кроме несчастливой любви, ради чего можно себя убить. Я жила в Москве, ходила по вечерам в театр и изучала писульки западных интеллектуалов.

Десятого сентября Альберт пришел к госсовету Удмуртии, достал транспарант и стоял с ним примерно час, а рядом его соратники раздавали листовки. Я посмотрела на фотках, где это, — конечно, узнала это место, самый центр города, просто не знала, что крупное здание с флагами — госсовет. А рядом там вечный огонь и республиканская больница. 

К вечному огню нас отвели в девятом классе неподвижно стоять на какой-то церемонии, мои одноклассницы нарядились в военную форму и маршировали вчетвером. Хотелось спать и чтобы больше все исчезло. Еще было грустно выученной грустью: нас с детства учили, что смерть — это плохо и неправильно, особенно если это смерть за доброе дело. Вечный огонь — памятник погибшим за доброе дело. У вечного огня затаилась смерть.

Республиканскую больницу я посетила в восьмом классе с взорвавшимся аппендиксом. Все было так плохо, что меня безо всяких анализов и процедур экстренно повезли на операционный стол. Так случилось, потому что я долго терпела боль в животе и просила маму не вызывать скорую. Мама не вызывала и не вызывала, но спустя пять или шесть дней вызвала. Я потом прочитала, что смертность от перитонита такого типа — 20%. У республиканской больницы тоже затаилась смерть.

10.09.19 я сидела за партой в НИУ ВШЭ. Я давно уже не слушала лекций, такие они были монотонные, и в основном гуляла с другом в гугл-картах по Воронежу и Твери. Когда нам это надоедало, мы смотрели на «Циане» и «Авито» квартиры в разных районах Москвы — приценивались, удивлялись, смеялись. Унитаз в центре кухни, обои с Сергеем Зверевым, комната с сотней кукол. Все эти и другие дизайнерские решения нас очень веселили. Между этими развлечениями я обновляла почту, смотрела сторис, читала телеграм-каналы про театр и заходила в твиттер. Там у меня только начиналась карьера: я училась писать смешные твиты, в основном посвященные несчастливой любви и французскому языку. Ничто другое меня не волновало, хотя все мои друзья читали какие-то медиа и разбирались в курсе валют, каких-то принятых законах, авариях и чп, убийствах, ввп. Эти знания давили на меня, поэтому я пыталась заставить себя читать хоть какие-то новости. Меня спас твиттер: я подписалась на аккаунт «Коммерсанта» — в форме твитов можно было еще хотя бы как-то распознавать, что происходит. Твиты вообще учат быть ясными и лаконичными.

И вот я сидела за неудобной партой на неудобном стуле и перекидывалась шутками с другом. У него болела нога, поэтому он елозил по стулу, кривился и в итоге ушел с занятия покупать обезболивающее. Без друга стало совсем скучно, — я попыталась вникнуть в тему лекции, но меня тут же укачало. Я задремала, громко уронила телефон и опозорилась на всю аудиторию. Чтобы не уснуть снова, я принялась скроллить ленту и увидела твит:

Поджегший себя у здания госсовета Удмуртии житель Ижевска умер

Я выросла в Ижевске, столице Удмуртии, и всегда цеплялась за их упоминания в новостях — не потому что переживала за кого-то конкретного, а потому что реагировала на знакомые локации. Так я хоть немного приоритизировала новости: их было слишком много, чтобы успевать за всем. Поэтому новость про жителя Ижевска я открыла, хотя звучала она не слишком увлекательно. Я подумала: 1) Каждый день умирают люди, разве можно плодить смерть? 2) «Поджегший себя» — может, какой-то сумасшедший, в Ижевске случается разное.

Я прочитала новость полностью и думать свои грешные мысли перестала. Весь мир затих, и я сидела и старалась не расплакаться. Плакать на парах — дурной тон.

Альберт сжег себя из-за языковой политики, из-за того, что исчезают возможности изучать родной (удмуртский) язык, из-за того, что люди перестают считать себя удмуртами, из-за того, что с детьми не разговаривают на удмуртском, поэтому они его не знают и носителей языка становится все меньше.

На листовках было написано:

Удмуртский этнос исчезает. В ваших силах спасти его!

По крайней мере так сказано в интернете. В твиттере в тот день я написала:

тем временем я учу французский

— как будто бы была причастна к смерти Альберта.

Я спросила у одной подруги:

что бы ты делала, если бы случайно убила человека?

Она ответила:

пошла бы в полицию наверное

написала бы тебе

Я спросила у другой подруги:

что бы ты делала, если бы случайно убила человека?

Она ответила:

никогда не знаешь, пишешь ли ты роман или попала в передрягу, Маша

Что делать, если случайно убила человека и некому написать, а полиция посмотрит на тебя как на сумасшедшую? Передряга ли это?

Альберт Разин, конечно, сам решился на смерть. В твиттере бы пошутили, что у него была мужская депрессия. Я в твиттере шутила много спорных шуток, но не об Альберте Разине. Мои друзья никогда бы не пошутили об Альберте Разине, они даже не знают, кто он такой. Зато они знают о Степане Разине. Я тоже о нем знаю, поэтому иногда путаю имена «Альберт» и «Степан». Но суть всегда одна: я причастна к смерти Альберта Разина. Я учила французский вместо того, чтобы выучить удмуртский.

Мне не пришло в голову рассказать кому-то: умер Альберт Разин, вы о нем никогда не слышали, я о нем никогда не слышала, а еще я немножко виновата в его смерти. Утрату было бы проще проживать вместе — моя знакомая рассказывала, как все близкие после смерти ее подруги сплотились, хотя раньше даже не видели друг друга. Я не знала никого, кто бы слышал об Альберте Разине, я даже удмуртов не знала. Точнее, в Москве у меня была одна знакомая из Ижевска, но она вряд ли слышала о нем и удмуртский совсем не знала. Мы решили его учить вместе, она — за компанию, а я — чтобы искупить грех. И, конечно, мы тут же об этом забыли и не стали учить его ни вместе, ни раздельно. Я собиралась ехать в Париж.

Любовь к Парижу улетучилась, как только я там побывала, а горе все еще оставалось со мной. Меня никто не предупредил, что смерть незнакомого человека может стать многолетней травмой, тяжким грузом, ответственностью. Спасение могло быть одно: выучить удмуртский. У меня таланта к языкам не было, я не знала сносно ни одного, кроме русского. Как бы сильно я ни старалась, у меня ничего не выходило. Так что и в удмуртском меня ждало фиаско, я понимала это уже заранее. Спасения не было.

Мои друзья говорят:

Знай ты удмуртский, что бы ты делала? С кем бы ты общалась? Что бы ты читала?

Они правы, но не совсем. За этот год я познакомилась с пятью удмуртками. Я действительно ни с кем из них не общалась на удмуртском и вряд ли когда-нибудь буду. Я пыталась прочитать две переведенные с удмуртского на русский книги, и вот они действительно написаны из мужской депрессии — в них нет надежды, нет взгляда в светлое будущее. Ритм этих книг: всё плохо -> свадьба -> всё стало еще хуже -> кто-то умер -> всё стало еще хуже. Но две книги не двести, выборка не репрезентативна. Было и другое в литературе, вот только я в этом не специалистка — мои знакомые удмуртки могли бы что-то об этом сказать, они разбираются больше меня в свете и тьме удмуртской истории.

Я не знаю многого про удмуртскость, почти ничего. Думаю, я вообще должна бы сомневаться в том, что я удмуртка. По крови — да, но разве крови достаточно? По месту проживания — да, но я, кстати, там не родилась и уже больше не живу, я теперь живу в Париже. В Париже я встретила именитую исследовательницу удмуртской культуры, достаточно привилегированную француженку с Монмартра. Она спросила, знаю ли я удмуртский, я сказала: «Ну не совсем». Она воскликнула: «Ну вот где в Париже удмурты! Я не знаю ни одного удмурта в Париже!» Мне до сих пор очень неловко за нее. Альберт Разин умер зря, если я начну сомневаться в том, что я удмуртка.

Моя бабушка из деревни, название которой с удмуртского переводится как «каменка» — это такая птичка. Дедушка родом из деревни, которую раньше называли удмуртским названием, а потом перестали. Старое название можно перевести как «удмуртская деревня» или «деревня удмуртов». Я ни в одной из деревень не была и однажды сказала маме, что собираюсь туда поехать. Мама поехала со мной. Ни там, ни там у нас не было знакомых. Мы выбрали дедушкину деревню, потому что мама ездила туда в детстве.

В автобусе до ближайшего к нашей деревне поселка нас с мамой посадили на свободные места неподалеку друг от друга. На соседнем со мной месте сидел пожилой мужчина с фотоаппаратом, от него пахло старостью и мужскостью, поэтому я заранее настроилась на худшее. Разговоры с незнакомцами — вообще не мой конек, особенно разговоры ни о чем, особенно разговоры в шесть утра. Тем более, разговоры, в которых нужно говорить правду. Обычно незнакомцам я придумываю истории про себя, так гораздо интереснее, чем каждый раз повторять одно и то же: где живу, кем работаю, где учусь. Но мама была слишком близко, чтобы врать, — она могла меня раскрыть. Правда, когда я не сказала, что я писательница, она не стала уличать меня, только посмотрела иронично.

Сергей — так его звали — ехал туда же, куда и мы, и оказался бывшим главным редактором районной газеты. В поселке он познакомил нас со всеми, кто мог бы нам помочь. Нас повели в архив. Я ждала совсем не этого, точнее, хотела не этого. В архиве мы узнали имена наших предков, моих прапрапрапрадедушек и некоторых прапрапрапрапрабабушек. Мама плакала, глядя на эти старинные учетные книги. Я ее утешала, но сама никакого трепета не испытала.

Меня сделали счастливыми прогулки по этим местам — я шла теми же дорогами, которыми ходили древние удмурты, видела те же леса, те же травинки и соринки, трогала ту же воду. Первые упоминания о нашей деревне появились в XVII веке, так что она довольно старая. Мы сходили на красивую гору Байгурезь, посидели внизу в речке Чупчи на камнях, она течет так быстро, что появляются пузырьки — природное джакузи. Говорят, раньше по этой речке плавали корабли, теперь она сильно иссохла, много где ее можно перейти вброд. Мне так обидно за нее.

На последний автобус мы опоздали, и нас приютили добрые люди Наталья и Эдик. В нашей деревне всего две фамилии у жителей: наша и Эдикова. В архивных документах тоже упоминаются они и мы. Женщинам не записывают девичьи фамилии, поэтому вряд ли получится установить, когда наши семьи породнились. Они, если и были нашими родственниками, то только далекими. Зато встретили они нас как самых родных родственников.

Наталья была энергичной женщиной чуть старше мамы. Она скептически отнеслась к нашему с мамой общему вегетарианству и обиделась. Снова пришлось врать — непереносимость мяса, рыбы, яиц, молока; будем блевать, а разве это кому-то надо? На нас перевели весь хлеб и варенье, от остального мы отказались. Тогда Наталья позвала дочку, внучку и нас собирать клубяну в лесочке прямо за домом. Клубяна была сладкая, нас окружали луга, вдалеке растекалась речка Чупчи.

Я помогала Наталье чистить картошку («Ну картошку вареную вы едите?»), и она спросила, какая у меня зарплата. Я снова соврала. Ее зять работал в полиции, и там они наверняка получали примерно такие же зарплаты. Но все равно я стыдилась своих относительных богатств.

Иногда Наталья с Эдиком переговаривались на удмуртском, болтали с проходящими соседями, кому-то звонили. Понять их хотелось, но ничего не выходило. Мои знания — скудные — ограничивались тридцатью словами. Но когда я поприветствовала Эдика: «Ӟечбуресь», он ответил мне радостно на удмуртском — и я поняла. Но внуки и дети уже не понимали, и с ними общались на русском.

Наутро, несмотря на наши пищевые особенности, нам предложили остаться еще на день. Мы согласились, и я легла поспать еще немного, вставать в восемь утра — не мой конек. Наталья зашла, громко и ласково сказала: «Машенька, вставай!» Мама посмеялась: она знала, как сильно я люблю спать и как много времени меня нужно будить. Наталья не сдавалась, но и я не сдавалась. Наконец мама предложила: «А ты скажи ей на удмуртском».

Су́лты, нылы́ — Вставай, доченька

И я, конечно, встала.

Мы поехали смотреть италмас. Я видела его вживую один раз в жизни в десять лет, то есть очень давно. Италмас — это чудо. Он желтенький, пахнет всеми цветами мира сразу, поэтому он самый лучший цветок мира. Если однажды у меня будут настоящие богатства, я обязательно закажу духи с его запахом.

Чтобы доехать до италмаса, пришлось долго кружить по заливным лугам, а потом переходить речку по бревну, чтобы снова оказаться на тоже заливных лугах. Всю жизнь заливные я приравнивала к наливным, как яблочко, только другого цвета — очень насыщенно зеленого. Оказалось, заливные — потому что их заливает по весне, никакой прямой связи с зеленым цветом. Я была разочарована.

Италмасы росли по соседству с одуванчиками, поэтому мы не сразу их заметили, а без Эдика не заметили бы вовсе. Мы все вчетвером охали и ахали, такие италмасы красивые, грациозные, нежные.

Ему нужна воля

— я спросила у Натальи, смогу ли выращивать его дома, она покачала головой. Наталья — агроном, ей виднее. А я уже представила, как ставлю посередине квартиры кадку с италмасом и бесконечно восхищаюсь. Если бы можно было встречаться с цветком, я бы выбрала италмас. Такой цветок не может обидеть. Такой цветок не должен обидеть.

А., один из моих новых удмуртских знакомых, сказал мне: «Больше всего меня увлекает красота, то, как удмурты видят мир. Поэтому я не хочу, чтобы наш язык умирал». Он тоже минорно настроен и печален, но он мне нравится. Я бы дружила с ним, если бы мы жили в одном городе.

И кажется, пока цветет италмас, а Чупчи заливает луга, удмуртская культура не может погибнуть, исчезнуть, затеряться.

Султы, нылы

Ваньзылы, кин озьы яке тазьы герӟаськемын удмурт чеберлыкен, удмурт кылэз вӧлмытонэн но улонын паськытгес кутонэн, 10.09 – валтӥсь лыдпус.  Оло, та нуналэз коллективной вӧсь шуыны но луысал. 2019 арын та нунал, кызьы гожъязы газетъёсын, «ассэ ачиз сутӥз», «тыл поттыса ассэ сутӥз», «тылын сутыса ассэ быдтӥз», «ассэ сутӥз» Альберт Разин.Тодосчилэн но кылчилэн туж ӧз пот адӟемез удмурт лулчеберлэтлэсь но кыллэсь быремзэ. Со интые тодосчи ачиз быриз. Яке со ваньмыз бырытозь ачиз кошкыса вуиз. Мон ӧй но тоды, шудтэм яратон сяна эшшо мар ке понна астэ быдтыны луэ на вылэм шуыса. Мон Мускоын улӥ, ӝытъёсы театре ветлӥ, шунды пуксён палась интеллектуалъёслэсь гожъям нергеоссэс лыдӟылӥ. 

Дасэтӥ куарусёнэ Альберт Удмуртилэн госсоветэз доры мынэм но транспарантсэ поттыса ог час пала сылэм, вӧзаз эшъёсыз листовкаос сётъяллям. Фотоосысь мон учки со интыез. Валамон ини, соку ик тодмай, городлэн шорсюлмыз со. Куншетъёсын бадӟым юрт – со госсовет шуыса мон ӧй но тодылы. Вӧзаз ик ялан ӝуась тыл, соланьгес эмъяськонни сылэ.

Ялан ӝуась тыл доры милемыз укмысэтӥ классын нуллӥзы вырӟылытэк сылон понна кыӵе ке праздник дыръя. Классысьтымы нылъёс военной форма дӥсяса ньыл кузя маршен ветлӥзы. Изем потӥз, нош солэсь но золгес: ваньмыз та мед ышсалыз-бырсалыз ини. Эшшо ке дышетэм куректонэн куректӥмы ми: милемыз пичиысен ик дышетӥзы угось, кулон – со урод мар ке, со шонер ӧвӧл, тужгес но со кулон ӟеч уж понна вал ке. Ялан ӝуась тыл – ӟеч уж понна кулэмъёслэн синпелетсы. Ялан ӝуась тыл дорын кулон ватскемын. 

Больницае мон сюри тямысэтӥ классысен пуштэм синтэмсюлэным (аппендиксэным). Мыным туж урод вал, соин ик нокыӵе анализ басьтытэк, эмъятэк монэ нуизы операци лэсьтыны. Мон укыр кема чидай кӧт висемме, мамаме ӧй лэзь скорой ӧтьыны. Соин тазьы пормиз. Мамае ӧз ӧть но ӧз ӧть, нош вить яке куать нунал ортчыса ӧтиз ини. Берло мон лыдӟи ини, та порма перитонитлэсь ог 20 процентэз кулэ шуыса. Эмъяськонни котыре но кулон ватскемын. 

10.09.19 мон пуки НИУ ВШЭ университетысь ӝӧк сьӧрын. Мон кемалась ини ӧй кылзы лекциосты, укыр мӧзмытэь вал соос. Ӵемысь мон эшеным гугл-картаосын поръяй я Воронеж, я Тверь кузя. Акыльтӥськом ни ке вал, «Цианэ»  яке «Авитое»  пырыса Москваысь пӧртэм районъёсысь патеръёс учкылӥм – асьмелы кулэзэ бырйылӥм, паймылӥм, серекъям. Кухня шорысь унитаз, Сергей Зверевен обойёс, сю пала мунёен висъет. Та порма но мукет сыӵе дизайнер шедьтонъёс туж серемес вал милемлы. Тазьы дырбыдтон вискын мон выльдылӥ почтаме, сторисъёс учкылӥ, театр сярысь телеграм-каналъёс лыдӟылӥ но твиттэре пыралляй. Отын мынам али гинэ кутске вал ай карьерае: мон дышетски серемес твитъёс гожъяны, соос ваньмыз сямен шудтэм яратонлы но француз кыллы сӥземын вал. Вань мукетыз мыным номыр кадь но ӧз пот, вань эшъёсы кыӵе ке медиа лыдӟылӥзы, валюталэсь кулэсмемзэ но будэмзэ валазы, выль катъёс, шуэрес учыръёс, ввп сярысь вераськылӥзы. Та тодон-валан зӥбиз монэ, соин ик мон тырши асме коть кыӵе ке ке но иворъёс лыдӟытыны. Монэ утиз твиттэр: мон гожтӥськи «Коммерсант»  вылэ – твитъёсты лыдӟыса коть пичи ке но сэрттыны-пертчыны луэ вал дуннеысь иворъёсты. Твитъёс оглом вераса дышето валамон но вакчи гожъяны. 

Вот ӵапак озьы пуки мон чурыт ӝӧк сьӧрын чурыт пукон вылын, эшеным ог-огмылы серемес учыръёс мадьыса. Солэн пыдыз висиз, соин ик пукон вылаз сопала-тапала  берыгъяськемез но позыръяськемез бере кошкиз вӧсез лапкатӥсь эмъюм басьтыны. Эшетэк воксё мӧзмыт луиз, мон тырши лекцилэсь темазэ валаны, но соку ик жӧлмай. Мон умме усиськем, дымбыр-шалтыр телефонме куштыса, быдэс аудитори азьы возьытэ вуи. Выльысь умме усёнтэм вылысь мон тырши твиттэрын иворъёсты лыдӟыны но соку адӟи твит:

Удмуртилэн госсоветэз азьын ассэ ачиз сутэм пиосмурт кулэм

Мон Ижын будӥ, Удмуртилэн шоркараз, та кылъёсты адӟыса, котьку но ӝабырскылӥ иворъёс борды. Мон кыӵе ке одӥг басьтэм адями понна ӧй сюлмаськылы, огшоры гинэ соку ик сюлмам йӧтылӥзы тодмо интыос. Талы луыса мон бырйиськылӥ иворъёс пушкын, укыр трос вал угось соос ваньзэ лыдэ басьтон понна. Ижысь воргорон сярысь иворез мон усьтӥ, укыр ик тунсыко ӧз йӧты ке но. Мон малпай: 1) Адямиос котькуд нунал куло, луэ шат кулонэз вордыны? 2) «Ассэ ачиз сутӥсь» кыӵе ке визьтэммем адями, дыр, нош Ижын котьма но луылэ.

Иворез быдэсак лыдӟеме бере та сьӧлыко малпанъёсме мон улляй. Быдэс дунне чалмиз, нош мон пуки бӧрдэмпотонме зӥбыса. Параын бӧрдӥськод ке, тон астэ ачид урод возиськод.  

Альберт ассэ сутэм кылъя политикаен йырин, анай (удмурт) кылэз дышетыны луонлыкъёс бырем понна, адямиос асьсэды удмурт шуэмысь дугдэмзы понна, нылпиосынызы удмурт кылын вераськымтэзы понна, соин ик пиналъёс кылзэс уг тодо но удмурт кылын чылкыт вераськись адямиос ӧжытгес но ӧжытгес кылё.  

Мынӥсь-ветлӥсьёслы сёткам кагазъёс вылэ гожтэмын вал:

Удмурт этнос бырон калэ вуэмын. Тӥ быгатоды сое утьыны!

Котькызьы валалэ, но интэрнэтын тазьы шуэмын. Со нунал твиттэре мон гожтӥ:

нош мон со дыре француз кылэз дышетӥсько

— мон кыл кутӥсько кадь Альбертлэн кулэмез понна.

Мон юай одӥг эшелэсь:

мар тон карысалыд, шӧдтэк шорысь адямиез виысалыд ке?

Со гожтӥз:

полицие мынысал, дыр

тыныд гожтысал

Мукет эшелэсь юай: 

мар тон карысалыд, шӧдтэк шорысь адямиез виысалыд ке?

Со гожтӥз:

ноку уд тод, Маша, роман гожъяськод-а тон яке кыӵе ке шуге-леке няняськид-а

Мар кароно, шӧдтэк шорысь адямиез виид ке, гожтыны нокинлы ке, нош полиция тон шоры шузи шоры учке ке? Шуге-леке вуон-а со?

Альберт Разин, валамон, ачиз дӥсьтӥз улонзэ быдтыны. Твиттэрын сереме но уськытыны быгатысалзы, солэн воргорон депрессиез вал шуыса. Мон твиттэрын ӵемысь керетон поттымон серекъялляй, но Альберт Разин сярысь одӥг пол но ӧй. Мынам эшъёсы ноку но ӧз серекъясалзы Альберт Разин пумысен, соос уг но тодо, кин со сыӵе. Озьы ке но, соос тодо Степан Разин сярысь. Мон но тодӥсько со сярысь, соин ик куддыръя «Альберт» но «Степан»  нимъёсты сурасько. Но валтӥсез котьку одӥг: мон но янгыш Альберт Разинлэн кулэмез понна. Удмурт кылэз дышетэм интые мон француззэ бырйи.

Мынам йырам но ӧз шуккы кинлы ке вераны: Альберт Разин кулӥз, тӥ со сярысь ноку но ӧд кылылэ, мон со сярысь ноку но ӧй кылылы, нош эшшо мон кӧня ке янгыш солэн кулэмез понна. Ыштонэз капчигес луысал огазе кариськыса пырпоттыны – тодмое вералляз вал, кызьы эшез кулэм бере вань матысь адямиосыз огазеяськизы, азьло ог-огзэс ӧз но адӟылэ ке но. Мон нокинэ но ӧй тоды, кин кылылэмын вал Альберт Разин сярысь, удмуртъёсты гинэ но мон тодытэк улӥ. Зэмзэ вераса, Мускоын мынам вал Ижысь тодмое, но Разин сярысь со ӧз но кылылы, дыр, удмуртэз но ӧз тоды. Ми малпамы сое ӵош дышетыны, тодмое – мыным эш понна, нош мон – сьӧлыкелэсь мозмытскон понна. Валамон ини, ми соку ик та малпанмы сярысь вунэтӥм, ӧм кутске дышетыны удмурт кылэз ӵош но, нимаз но. Мон Париже мыныны дасяськи. 

Парижез яратонэ ышиз-быриз огпол отчы вуылэме бере ик, нош куректонэ али ке но монэн вал. Нокин мыным азьло ик ӧз вера, тодмотэм адямилэн кулонэз кема ар ӵоже кыстӥськись вӧсьлы пӧрмыны быгатэ шуыса, секыт излы, кыл кутонлы. Одӥг сямен гинэ утиськыны луысал: удмуртэз дышетыны. Мон ноку но кылъёсты капчиен ӧй дышетылы, ӟучез сяна одӥгзэ но кылэз тыро-пыдо ӧй тоды. Кызьы гинэ ӧй тыршылы, мынам номыр но ӧз пишмылы. Cоин ик удмурт кылын но монэ фиаско возьмаз, тае мон азьло ик тодӥсько вал ини. Утиськыны нокызьы вал. 

Эшъёсы шуо:

Удмуртэз тодысалыд ке, мар карысалыд? Кинэн вераськысалыд? Мар лыдӟысалыд?

Соослэн верамзы зэм, но быдсак ик ӧвӧл. Та ар куспын мон вить удмурт нылэн тодматски. Мон зэмзэ но одӥгеныз но соос пӧлысь ӧй вераськы удмурт кылын, уг но оскиськы, куке но озьы луоз шуса. Мон тырши лыдӟыны кык удмуртысь ӟуче берыктэм книгаез, соос зэмзэ но пиосмурт депрессиен гожтэмын – соос пушкын ӧвӧл оскон, югыт азьланез шоры учкон. Та книгаослэн ритмзы: ваньмыз урод -> сюан -> ваньмыз эшшо но уродгес луэ -> кин ке но кулэ -> ваньмыз эшшо но уродгес луэ. Но кык книга – со кык сю ӧвӧл, таосъя огъянъёс лэсьтыны кулэ ӧвӧл на. Литератураын мукетыз но вал, но та темаын мон ӧнерчи ӧвӧл. Тодмо удмурт эшъёсы быгатысалзы та сярысь маке вераны, соос мынэсьтым умойгес валало удмурт историлэсь югыт но пеймыт палъёссэ. 

Удмуртлык сярысь мон номыр но уг тодӥськы шуыны луоз. Мыным ай малпаськоно, дыр, удмурт-а мон яке ӧвӧл. Вирыя – бен, но вир гинэ тырмыт-а? Улон интыея – бен, но мон, зэмзэ вераса, отын ӧй вордскы, уг но улӥськы ни табере, али мон Парижын улӥсько. Парижын мон удмурт культураен вырись тодмо тодосчиен пумиськи, Монмартрысь француз кышномуртэн, сое сӥё-дано шуыны луэ. Со мынэсьтым юаз, тодӥсько-а мон удмуртэз, мон шуи: “Туж ик уг”. “Ну вот кытын Парижын удмуртъёс! Мон Парижысь одӥг удмуртэз но уг тодӥськы!” – кеськиз со. Мыным али ке но возьыт со понна. Мон малпаськыны кутски ке удмурт луэме ласянь, озьыен, Альберт Разин юнме гинэ кулӥз.  

Песянае мынам тылобурдоен герӟаськем гуртын вордскемын, ӟуч кылын “каменка”. Дедуше сыӵе гуртысь, кудзэ азьло удмурт нимын нималлям, собере дугдӥллям. Вашкала нимзэ “удмурт гурт” яке “удмуртъёслэн гуртсы” шуыса берыктыны луысал. Мон огаз но гуртын ӧй вал на, соин ик одӥг пол мамаелы верай, кудаз ке но мыныны малпасько шуыса. Мамае монэн мынӥз. Сояз но, таяз но тодмоосмы ӧй вал ни. Ми дедуэлэсь гуртсэ бырйим, малы ке шуоно мамаелэн пичи дыръяз отчы вуылэмез вань вылэм ини.  

Милям гуртмы вӧзысь самой матысяз посёлоке нуись автобусэ билетъёс милемлы ог-огмы дорыгес ик сётӥзы. Мон вӧзысь пукон вылын мӧйы воргорон интыяськиз, солэн фотоаппаратэз вал. Пиосмурт бордысь пересьмон но воргорон зын лыктӥз, соин ик мон азьло ик асме самой уродэзлы дасяй. Тодмотэм адямиосын вераськыны – мынам кужмо палы ӧвӧл,  тужгес но номыр сярысь вераськонъёс, тужгес но куать часын ӵукна. Вылаз ик сыӵе вераськонъёс, кудъёсаз зэмзэ мадьыны кулэ. Мурт адямиослы мон ӵемысь ас сярысьтым маке малпасько, ялан одӥгзэ верам интые (кытын улӥсько, кин луыса ужасько кытын дышетскисько) озьы трослы тунсыкогес. Но пӧяськон понна мамае укыр матын вал – со монэ «усьтысалыз». Мон гожъяськись шуыса верамтэе бере со монэ ӧз пыкылы, мыняса гинэ учкиз.

Вӧзамы пукисьлэн Сергей нимыз вал, со отчы ик мынӥз, кытчы ми, азьло со ёрос газетлэн валтӥсь редакторез луыса ужам. Посёлокын со ваньмынызы тодматӥз, кин милемлы юрттыны быгатысал. Милемыз архиве нуизы. Мон тае воксё но ӧй возьма, шонергес вераса, мынам тае уг поты вал. Архивын ми вашкала ӵыжы-выжыосмылэсь нимъёссэс тодӥм, мынам песятаелэн песятаезлэсь песятайзэ но песянаелэн песянаезлэсь куд-ог песянайёссэ. Та вашкала гожъямъёсын книгаос шоры учкыса мамае синвуаськиз. Мон сое буйгатӥ, но аслам сюлмы ӧз ик бугырскы. 

Со интыостӥ поръямлэсь мон шудо вал – мон со сюресъёстӥ ик мынӥ, кытӥ ветлӥзы вашкала удмуртъёс, адӟи со нюлэсъёсты, турын-куаръёсты, со вуэз ик кутылӥ. Милям гуртмы сярысь нырысетӥ гожъямъёс XVII даурысь вуиллям, озьыен, со вашкала ик вылэм. Ветлӥмы Байгурезе, со улысь Чупчи шурын изъёс вылын пуким. Чупчи туж ӝог бызе, шукыяськыса, инкуазен кылдытэм джакузи кадь. Азьло, пе, та шур кузя пароходъёс ветло вылэм, али со туж куасьмемын ини, трос интытӥз пыдын потымон гинэ. Сыӵе мыным вӧсь со понна. 

Берпуметӥ автобусамы ми бер вуим, но милемыз доразы пыртӥзы ӟеч адямиос, Наталья но Эдик. Милям гуртамы улӥсьёслэн кык фамилизы гинэ: милямез но Эдиклэнэз. Архивысь документъёсын но со нимъёс гинэ шедё. Нылкышноослэн ныл нимзы гожтыса кельтэмын ӧвӧл, соин ик ку милям семьяосмы огазеяськизы, тодыны ум быгатэ, дыр. Соос милям ӵыжы-выжыосмы вал ке но, кыдёкысь бӧлякъёсмы вал, дыр. Но Натальяен Эдик милемды тужгес но матысь выжыоссэс кадь пумитазы. 

Наталья туж чырткем кышномурт, мамаелэсь кӧня ке мӧйыгес. Со кырыж учкиз милям мамаен вегетарианствомы шоры, кӧтсэ ӝож кариз. Нош ик пӧяськытэк ӧйлась – сӥлез, чорыгез, курег пузэз, йӧлэз мугормы палэнтэ, ӧскыса гинэ курадӟоно луом, кинлы со кулэ? Ми вылэ вань няньзэс но вареннязэс быдтӥзы, мукетсэ ми ӧм басьтэ. Соку Наталья нылзэ но нуноксэ ӧтьыса корка сьӧрысьтызы ик пичи нюлэскы боры бичаны нуиз. Боры туж ческыт вал, ми котырын возьёс, кытын ке кыдёкын Чупчи шур ӧръяське. 

Мон Натальялы картош сузяны юрттӥ («Коть картошка ке но тӥ сииськоды-а?»), со юаяз, кӧня мон коньдон басьтӥсько. Мон нош ик пӧяськи. Солэн эмеспиез полициын ужам, отын со мон мындагес ик басья вал, дыр. Озьы ке но, мон возьдаськи аслам узыргес луэмелэсь. 

Куддыръя Натальяен Эдикен удмурт сямен куаретылӥзы, вӧзазы улӥсьёсын вераськылӥзы, кинлы ке жингыртылӥзы. Валам потэ вал соосты, но номыр ӧз пишмылы. Мынам начар гинэ тодон-валанэ ог куамын кыл мында гинэ вал. Нош куке мон Эдикен ӟечбуръяськи: «Ӟечбуресь!», со мыным шумпотыса удмуртэн вазиз, соку мон сое валай. Но соослэн пиналъёссы но нунокъёссы удмурт кылэз ӧз валалэ, соосын ӟуч сямен вераськизы. 

Ӵукнаяз, милемыз сюдыны капчи ӧй вал ке но, кузёосмы эшшо одӥг нуналлы кыльыны ӵектӥзы. Ми соглаш луим. Мон выдӥ на эшшо кӧня ке кӧлыны, тямыс часын султон мынам кужмо палы ӧй вал. «Машенька, вставай! » — Мон доры пырыса бадӟым, мусо куараен шуиз Наталья. Мамае серекъяз: со тодэ вал, кыӵе мон яратӥсько изьыны но кыӵе кема кулэ монэ сайкатыны. Наталья ӧз сётскы, мон но ӧй сётскы. «Тон удмурт сямен вазь солы»,— дэмлаз соку мамае.

Су́лты, нылы́

Мон, валамон ини, султӥ. 

Ми италмасэз учкыны мынӥмы. Та сяськаез мынам улонам одӥг пол адӟылэме вань дас арескам. Одӥг кылын, туж кемалась. Италмас – со паймымон будос. Ӵуж буёло, дунне вылысь вань сяськаослэсь зынъёссэ огазеясь, соин со самой умоез сяська. Одӥг пол мон зэмзэ но узыр луи ке, мон одно ик италмас зынэн духи лэсьтыны куро. 

Италмас доры вуон понна кема котыръяськоно луиз котмылӥсь возь вылъёстӥ, собере кор вылтӥ потоно вал шур вамен, нош ик котмылӥсь возь вылэ сюрыны шуыса. Вань улонме мон возь кылэз вож кылэн суралляй, улмо кадь яркыт-вож. Нош возь – со луд, нокызьы но герӟаськемын ӧвӧл вож кылэн. Мон ӝожоми. 

Италмасъёс унябей вӧзын будо вал, соин ик ми соосты соку ик ӧм адӟе, Эдик ӧй луысал ке, одӥг пичи но ӧй синйылтысалмы. Италмасъёс сыӵе чебересь, йӧноесь, ненегесь вал, ми ньыльнамы но «осто, чебер ук инмаре» кылъёс гинэ вераны быгатӥм.

Солы эрик кулэ

— мон юай Натальялэсь, быгато-а сое дорам будэтыны, но со йырзэ гинэ шоназ. Наталья – агроном, со умойгес тодэ. Нош мон син азям пуктӥ вал ини, кызьы патерелэн шораз ик италмасэн горшок пуктӥсько но дугдылытэк синмаськыса учкисько со шоры. Сяськаен пумиськылыны луысал ке, мон италмасэз бырйысал. Сыӵе сяська уз быгаты обидьыны. Сыӵе сяськалы кулэ ӧвӧл обидьыны.

Нош одӥгез вылез удмурт тодмое мыным шуиз: «Тужгес но зол монэ бордаз кыске чеберлык, удмуртъёслэн дунеез адӟонзы. Соин ик мынам уг поты, кылмы мед кулоз шуыса». Солэн но минорной мылкыдыз, сюлмыз куректэ, но со мыным кельше. Мон эшъяськысал соин, одӥг карын улысалмы ке. 

Мыным потэ, италмас сяськаяське ке, Чупчи ӧръяськыса возь вылъёсы тудӟе ке, удмурт лулчеберлык уг быгаты бырыны, ышыны, йыромыны. 

Who’s the author(s)?

Masha G.

Original languageRussian